• anlazz

Интеллигенция, эмпатия и общество. Часть 3.

Итак, как было сказано в прошлых постах: возникнув, как социальное явление, эмпатия оказывается чрезвычайно неоднозначной сущностью. Поскольку, с одной стороны, она приводит у увеличению возможностей человеческого сознания по взаимодействию с другими сознаниями – что ценно само и само по себе, и в связи с важностью данного момента для разума, как такового. А с другой – ведет к дезориентации человека, привыкшего все свои «бытовые дела» сбрасывать на т.н. «стандартные модели поведения». Просто потому, что никаких «моделей», которые бы включали эмпатию в себя, человеческая история ему не предоставила. (Не было эмпатии – не было и моделей.)

Это – как так же уже говорилось – можно прекрасно увидеть в случае с советской интеллигенцией. Которая была первым в истории значительным социальным слоем, этой самой эмпатией охваченным. (О том, почему это так – так же было показано в прошлом посте.) И которая именно из-за этой самой эмпатии выбрала совершенно деструктивную – как оказалось впоследствии – идею антисоветизма. Т.е., отрицания советской жизни потому, что она – эта самая жизнь – оказалась слишком «страдальческой» в условиях повышенной эмпатийности. Причем, «учитывались» при этом не только «текущие» страдания, но и те страданий, которые давно уже ушли в прошлое. (Например, во время пресловутых «репрессий» - хотя некоторые шли дальше, и испытывали «боль» за более далекое прошлое, вплоть до времен Ивана Грозного.)

Самое же главное: все это усиливалось и воспроизводилось неоднократно, на каждом «витке» заполняя сознание потоком нового ужаса – который на определенном этапе превысил величину «текущих страданий». В том числе и тех, которые начали нарастать на конечном этапе гибели страны – например, в межнациональных конфликтах. (То есть, по сравнению с «ужасом репрессий» любая резня в бывших национальных республиках казалась незначительной.) Что, соответственно, не способствовало гашению этих конфликтов – наоборот, многие интеллигенты видели в них защиту от «возрождения сталинизма». (Под которым подразумевали, разумеется, порождение своего воображения – поскольку никаких признаков «сталинизма» в конце 1980 годов, разумеется, не было.)

Впрочем, как уже говорилось, при положительной обратной связи достаточно было незначительной причины для того, чтобы она раздулась до «космических размеров». (Собственно, в «топку» указанного самоотрицания кидалось все – начиная с пресловутого дефицита и стояния в очередях, и заканчивая «карательной психиатрией», в смысле, госпитализацией реальных психов.) Самое же неприятное тут составляло то, что именно интеллигенция в реальности имела потенциал к указанной выше разработке новых «моделей поведения». (Т.е., только этот слой мог бы при благоприятных условиях понять: как же можно уживаться с эмпатией  без сползания во «всеобщий ужас».) Однако поскольку одновременно само появление эмпатии могло коснуться только указанного слоя, то…

То становится понятным, что избежать указанной ситуации было просто невозможно. Поскольку, во-первых, невозможно было «не ввести» эмпатию  – точнее сказать, она появилась «сама» по мере снижения уровня страданий. А, во-вторых, невозможно было с ее появлением не «ввести систему в разнос» из-за появления эмоциональной положительной обратной связи.Collapse )
Швондер

Размышления о роли учителя в современном обществе



Размышления о роли учителя в современном обществе

Мальчик Витя: Елена Михайловна, а почему вы учителем стали? Это же не прибыльно, говорят.
Мальчик Артём: Ну как ты не понимаешь?.. Для души.

Collapse )

Коротко. Ещё раз о природе национализма



Уже писал об этом раз сто, но, как говорится, повторение — мать учения. Буржуазия всегда опирается на национализм (реже — на религиозную рознь). Опираясь на национализм, она устроила Первую мировую — но самое слабое звено капитализма от этого лопнуло. Опираясь на национализм, она вернула буржуазный строй в СССР в 1988-1991 годах (в России, правда, русский национализм не срабатывал, пришлось дёргать за другие рычаги — социальную демагогию Ельцина). Например, сумгаитские погромы (которые упоминались в предыдущем посте) были частью этого процесса. Сейчас буржуазия с этими же целями насаждает повсюду национализм и религиозную рознь (томос и т.д.). Межнациональная (и, скорее всего, межрелигиозная) резня в этом процессе неизбежна.

ворона

Смотрим советское кино. "Летят журавли", 1957

Давно хотела написать об этом фильме, и вот скоро день Победы, и наверное, настал подходящий момент.



Фильм совершенно гениальный, это понятно. Наш ответ "Касабланке" - кстати, "Касабланку" тоже посмотреть очень полезно, чтобы понять разницу в восприятии войны у нас и союзников. Это не просто разница - целая пропасть.

Как обычно, я не пересказываю фильм, ибо кто хочет пересказа, найдет его в Википедии, а если кто еще почему-то не смотрел - чем меньше будет спойлеров, тем лучше.
Но в общем, посмотреть надо обязательно, потому что это один из наших, так сказать, базовых фильмов. Из самой узкой выборки того, что нужно знать непременно, если ты вообще хоть что-то хочешь понимать о своей стране.

О чем же, собственно, этот фильм?
Недавно Егор Яковлев в очередном ролике рассуждал о героизме советских солдат, объясняя его "еще крестьянской психологией". Большинство солдат происходили либо из крестьян, либо из рабочих в лучшем случае во втором поколении, и все еще связанных с землей. У них было общинное сознание. Они не очень ощущали себя отдельной личностью, а скорее - частью некоего единого целого, и жертвовали ради него жизнями не задумываясь, ощущая страшную угрозу этому целому. Правда, Яковлев не объяснил, где было это общинное сознание у русских солдат в войнах Российской империи - тогда они как-то не очень рвались отдать жизнь за "единое целое".

В фильме "Летят журавли" интересно то, что практически все его герои принадлежат к интеллигенции. Мало того, это люди умственного труда даже не в первом поколении. Молодые - Борис, Марк, Вероника, Ирина - дети московских интеллигентов. Федор Иванович, отец Бориса, уже не молод, и врачом стал, вероятно, еще до революции - а значит, вряд ли сам происходит из крестьян.

Это нетипично для советских военных фильмов.
Collapse )

Знаем ли мы человечество, в котором живём?

Как известно, Юрий Андропов в 1983 году сказал: «Если говорить откровенно, мы ещё до сих пор не изучили в должной мере общества, в котором живём и трудимся, не полностью раскрыли присущие ему закономерности, особенно экономические. Поэтому порой вынуждены действовать, так сказать, эмпирически, весьма нерациональным методом проб и ошибок». Эти слова любят урезать до «Мы не знаем общества, в котором живём» и поносить за них автора. Хотя он всё сказал (в данном случае) абсолютно правильно.
Но я бы сказал шире: мы ещё до сих пор не изучили в должной мере человечество, к которому принадлежим. У меня был на днях спор в этом блоге с одним давним советским/антисоветским диссидентом и либералом. Он никак не хотел поверить, что любая социальная катастрофа вызывает в обществе всплеск радостного настроения. Абсолютно любая — хоть война, хоть даже эпидемия чумы. О чём написал в своё время честный Бокаччо (действие его весёлого «Декамерона» происходит, напомню, именно в разгар эпидемии чумы): «Когда сила чумы стала расти... — читаем у него, — на место прежних явились новые порядки... Лишь очень немногим [умершим от болезни] доставались в удел умильные сетования и горькие слёзы родных; вместо того, наоборот, в ходу были смех и шутки, и общее веселье... Так оказалось воочию, что если обычный ход вещей не научает и мудрецов переносить терпеливо мелкие и редкие утраты, то великие бедствия делают даже недалёких людей рассудительными и равнодушными». Между тем эпидемия была абсолютно нешуточной, о чём пишет тот же автор: «Сколько больших дворцов, прекрасных домов и роскошных помещений, когда-то полных челяди, господ и дам, опустели до последнего служителя включительно! Сколько именитых родов, богатых наследий и славных состояний осталось без законного наследника! Сколько крепких мужчин, красивых женщин, прекрасных юношей, которых не то что кто-либо другой, но Гален, Гиппократ и Эскулап признали бы вполне здоровыми, утром обедали с родными, товарищами и друзьями, а на следующий вечер ужинали со своими предками на том свете!».
Если нынешняя эпидемия коронавируса подобных эмоций (то есть подъёма всеобщего радостного и праздничного настроения) пока вроде бы не вызывает, то это исключительно потому, что размах её до сих пор, откровенно говоря, не столь велик, как в описанном Бокаччо случае.
То же самое касается и войн, революций и контрреволюций. Погибшие в ходе этих процессов — это не какой-то случайный побочный момент, которого могло бы и не быть. Как ни парадоксально и безжалостно это ни прозвучит, но массовая гибель — это самый эпицентр всеобщего ликования и радости. Вот, смотрите хотя бы на свежие посты по случаю годовщины 2 мая 2014-го в Одессе. Это пост экс-депутата Верховной Рады Украины Андрея Денисенко на его Фейсбуке:


Collapse )
  • anlazz

Интеллигенция, эмпатия и общество. Часть 2.

Итак, как было сказано в прошлом посте , само появление интеллигенции было связано со снижением для некоторых категорий работников среднего уровня страданий. Благодаря чему становилось возможным не только достижение достаточно высокой сложности производственных процессов (в обобщенном виде), но и возможность «включения» пресловутой эмпатии. Иначе говоря – возможности «прочувствования» эмоций других людей.

Да, именно так: вплоть до появлении указанной «социальной группы» использование эмпатии если к чему и могло привести – так это к сходу с ума от зашкаливающего ужаса окружающего мира. (Или просто к уничтожению эмпата от того, что он терял возможность «парировать удары» от ближних – см. многочисленную «агиографию» в самых разных религиях.) Теперь же стало возможные хоть как-то использовать данный механизм, не опасаясь безумия. (Хотя бы на небольшом числе лиц из своего окружения.) Причем для человека это чистым благом, ибо эмпатия давала большие возможности для информационного обмена – т.е., одной из главных потребностей разума вообще.

Однако этот самый путь таил и скрытую опасность. Состоящую в том, что можно было очень легко «выскочить» за грань этого самого «свободного от страданий круга» - и попасть в остальной мир. Который – как нетрудно догадаться – продолжал быть не просто наполненным страданиями, но просто переполнялся ими. Собственно, указанный момент и привел к тому, что очень многие представители формирующейся интеллигенции неизбежно становились противниками существующих порядков. Революционерами. Причем, это характерно было не только для нашей страны: можно, например, вспомнить американских аболиционистов. Которые готовы были положить свои жизни ради освобождения цветных от рабства. (И реально клали даже до начала Гражданской войны: надо ли говорить, что плантаторы и их обслуга обходилась с людьми, рискнувшими посягнуть на «их собственность», крайне жестко – вплоть до убийств.)

Однако, конечно, наивысшую форму это явление обрело у нас, в России. Поскольку, во-первых, тут интеллектуальный труд мог существовать только в «защищенном режиме», поскольку он был еще более редок и ценен, нежели в других странах. (Где можно было заниматься им – и быть «нормальным буржуа».) А, во-вторых, поскольку уровень страданий в России традиционно зашкаливал. (Природные условия тут, наверное, наихудшие по сравнению со всем остальным миром, поэтому уровень прибавочного продукта при традиционном хозяйстве был минимальным.)

Собственно, именно отсюда проистекает феномен «русских мальчиков», столь сильно удивлявших в свое время современников. В том смысле, что живущие благополучно – и по мнению окружающих, и по объективным данным – представители «образованных сословий» внезапно бросали все, и уходили в борьбу «за народ». Скажем, начинали вести агитацию среди крестьян и рабочих – которые, в свою очередь, не понимали всего этого и часто просто сдавали народников властям. Впрочем, встречались и более «серьезные» действия: например, пресловутые террористические акты против крупных государственных чиновников. Наверное, не надо говорить, что это неизбежно заканчивалось или виселицей, или же, в лучшем случае, каторгой. (То есть, уходящие «в террор» прекрасно понимали, что это закончится очень плохо для них.)

Но это не останавливало – поскольку открывавшийся после «включения эмпатии» уровень страданий был настолько велик, что просто разрушал сознание. «Выключить» же данное состояние было так же крайне сложноCollapse )

ворона

Про общество и эмпатию.

Просто не могу не откликнуться на пост Анлазза о том, что

Интересно, но пресловутой эмпатии до недавнего времени в человеческой истории просто не было. И не потому, что само это явление было описано лишь в начале ХХ века Зигмундом Фрейдом. Поскольку это-то, в общем-то, вторично – в конце концов, гравитация прекрасно существовала до открытия закона всемирного тяготения Ньютоном. Важно другое – то, что до недавнего времени само проявление «сопереживания» было невозможным. В том смысле, что другого человека можно было жалеть, ему можно было сочувствовать – но вот пытаться чувствовать то, что чувствует он, было равносильно самоубийству. (Этот момент будет рассмотрен отдельно.)

Причина этого состояла в том, что жизнь подавляющего числа представителей homo sapiens была не просто тяжелой. Она была ужасной, наполненной страданиями настолько, что даже собственные эмоции – будь они «прочувствованы» в полной мере – могли бы убить.


У этой идеи много пластов, и один из них, например, тот, что справедливо заметили феминистки - подмена общей человеческой истории историей мужчин. Нет, на самом деле способность испытывать эмпатию никак не связана с полом, но дело в том, что мужчины чаще бывали наделены властью (пусть даже небольшой, как солдаты или тот же "глава семьи", на которого возлагалась, например, обязанность бить жену и детей), и поэтому мужское воспитание включало обязательное подавление эмпатии (но тем не менее, она не отсутствовала у них на сто процентов). Женщины-матери в массе своей все это время сопереживали своим маленьким детям, собственно, это основное условия развития пресловутых зеркальных нейронов, способности ребенка к обучению; и именно это - та причина, почему младенцы вне родительской любви прекращают развитие. То есть эмпатия все это время оставалась одной из главных основ рода человеческого, без нее вообще никакое воспроизведение людей было бы невозможным.

Хотя понятно, что и не у всех 100% женщин это все имелось в наличии, и зачастую сопереживание заканчивалось, как только ребенок вставал на ножки, и так далее. И в некоторые периоды исключительные бедствия или очень тяжелая работа приводили к полному отупению эмоциональной сферы.

Ужасные страдания, на мой взгляд, как раз скорее способствуют развитию сопереживания. Гораздо проще сопереживать действительно страдающему человеку, искалеченному, с видимыми проблемами, умирающему, потерявшему близких - чем как сейчас, страдающему, например, от невидимых психических проблем.
Психическая травма от созерцания таких страданий или массовых смертей в то время успешно снималась религиозными методами; средневековый или более ранний вариант христианства колоссально на самом деле отличается от нынешнего. Представление о загробном воздаянии, например. Сильные на этом свете обидчики и гонители непременно попадут в жуткий ад. причем пытки в аду описывались со всеми подробностями. Современный человек иронически спрашивает, как это могут святые смотреть на все эти пытки грешников в аду и радоваться. А вот запросто, знаете. Если при жизни эти грешники, как в диалоге Карамазовых, затравили собаками ребенка, то его мать вполне себе будет радоваться воздаянию. Современный человек брезгливо сморщится и возмутится, как это можно быть такими безжалостными - но современного человека не пытали, не забивали насмерть его близких, не насиловали у него на глазах; на убивали его детей, в такой ситуации легко быть моралистом и осуждать тех, кто пытается таким образом компенсировать травмы (мученики попадут на небеса и оттуда будут радоваться мучениям грешников). У Льюиса и у практически всех современных богословов уже этого "наслаждения страданиями грешников" нет. Но тогда это было психологически оправданно.

Представление о любви Божьей. Оно очень сильно связывалось с понятием отцовской и материнской любви, и не случайно, культ Марии, матери, занял такое огромное место в христианстве. Поскольку отцовскую любовь знали и могли вообще представить, что это такое, "не только лишь все", а вот материнская все же была более распространена; если ребенок вообще научился говорить и как-то работать, значит, когда-то его любили.
Но в конце концов, отцовскую любовь, любовь Бога-Отца можно вообразить, зная материнскую. В принципе - "родительская любовь".

В Библии есть поразительные строки об этом, например -
Ибо так говорит Господь: вот, Я направляю к нему мир как реку, и богатство народов - как разливающийся поток для наслаждения вашего; на руках будут носить вас и на коленях ласкать (Ис 66;12).

Collapse )
  • anlazz

Интеллигенция, эмпатия и общество. Часть 1.

Интересно, но пресловутой эмпатии до недавнего времени в человеческой истории просто не было. И не потому, что само это явление было описано лишь в начале ХХ века Зигмундом Фрейдом. Поскольку это-то, в общем-то, вторично – в конце концов, гравитация прекрасно существовала до открытия закона всемирного тяготения Ньютоном. Важно другое – то, что до недавнего времени само проявление «сопереживания» было невозможным. В том смысле, что другого человека можно было жалеть, ему можно было сочувствовать – но вот пытаться чувствовать то, что чувствует он, было равносильно самоубийству. (Этот момент будет рассмотрен отдельно.)

Причина этого состояла в том, что жизнь подавляющего числа представителей homo sapiens была не просто тяжелой. Она была ужасной, наполненной страданиями настолько, что даже собственные эмоции – будь они «прочувствованы» в полной мере – могли бы убить. Ну, в самом деле, как иначе существовать в условиях, в которых детская смертность превышала 30%, а среди рожениц вероятность умереть при родах составляла 10%? И это, кстати, еще в лучших случаях – при наличии хоть какого-то питания и крыши над головой. (Теплой крыши, разумеется – поскольку огромное количество людей просто замерзало зимой. Даже в Европе. Даже в Европе южной, где 0 градусов Цельсия – страшные заморозки.)

Впрочем, даже если «физически» природа была благосклонна к человеку – т.е., если она не убивала его холодом или, скажем, водой во время наводнения – то это не значило еще, что все прекрасно. Поскольку была еще более страшная вещь – а именно: голод. Дело в том, что традицинное сельское хозяйства, выступавшее до недавнего времени основой экономики даже самых развитых стран, всегда было крайне чувствительным к колебаниям температуры и влажности. То есть, достаточно было дождю не пройти тогда, когда нужно или пройти тогда, когда ненужно, или, скажем, столбику термометра опуститься слишком низко или подняться слишком высоко, и все! В том смысла, что большая часть населения, фактически, оставалась без хлеба – основного продукта питания в те времена.

А бывали еще эпидемии. И не с 2 млн. человек умерших на 7 млрд. обитателей Земли – как в прошлом году с «ковидом»,. А, например, с гибелью 230 тысяч на 60 млн. обитателей Российской Империи, как во время «холерной пандемии» 1830 года. (Причем, опять-таки, это без учета умерших некрещеных младенцев.) Впрочем, холера против чумы – это детские игрушки. А ведь чумные пандемии встречались вплоть до 1930 (!) годов. (Скажем, на Дальнем Востоке в 1910 году она унесла более 100 тыс. жизней.) И воспринималось все это как рядовой уровень житейских неприятностей – ну, за исключением чумы, может быть. (А вот та же «инфлюэнца» - сиречь, респираторные заболевания, вызываемые вирусами гриппа или коронавирусами – обычно даже не вызывали карантинных мероприятий. Хотя уносила она не меньше 1 млн. человек за каждое свое проявление.)

Однако этих самых природных катаклизмов – эпидемий, неурожаев, природных катастроф – было «недостаточно» для человеческой жизни. Поэтому к ним добавлялись катастрофы «рукотворные» - разного рода войныCollapse )
ворона

Любителям послушать про историю

- О работе над новым многотомником трудов Сталина
- Зачем вообще его читать
- Что можно время от времени услышать от современных историков
- Зачем нужна работа над новыми архивными источниками...

В общем, кто любит повтыкать в ютуб-историков вроде Жукова или "Цифровой истории", кто просто интересуется нормальными, научными подходами к истории - велкам. Научнее уже реально вот некуда, речь о подлинниках и архивах.